17 ноября 2008
21284

Михаил Мунтян: Демократия как мировая проблема: теория и практика

М.А Мунтян, доктор истор. наук, профессор

кафедры политологии РГТЭУ

 

ДЕМОКРАТИЯ КАК МИРОВАЯ ПРОБЛЕМА:

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

        

Способность людей устанавливать законы делает демократию возможной, а склонность людей обходить законы делает демократию необходимой

Р. Нибур

 

1. Историческая сила и слабости демократии. В последние два столетия слово "демократия" стало едва ли не самым часто употребляемым в мировом политическом лексиконе. В современном мире нет ни одного сколько-нибудь влиятельного политического движения, которое не претендовало бы на осуществление демократии, не использовало этот термин в своих, зачастую весьма далеких от его подлинного содержания, целях. Стало даже модным в вопросах политики обязательно становиться "под знамена демократии". Следуя такой моде, о демократии пишут и упоминают по всевозможным поводам и применительно ко всем выдвигаемым социальным проектам, так что она стала покрывать собоюсамые различные и часто противоречащие друг другу понятия. Как утверждал известный австрийский правовед Ганс Кельзен, в XIX - XXстолетиях `демократия` повсюду стала господствующим лозунгом и неудивительно, что она, как всякий такой лозунг, утратила определенное и твердое содержание[1].

В умножившиеся таким образом трактовки демократии политики и ученые начали вкладывать совершенно разное содержание. В теоретической литературе появились исследования "демократий с прилагательными" - делегативной, авторитарной, имитационной, "дутой", электоральной, нелиберальной, тоталитарной, партиципаторной, космополитической и др. Любопытным с этой точки зрения представляется публикация 14 июля 1995 года в `Вашингтон пост" обращения диктатора Заира Мобуту Сесе Куку Нгвенда Ва За Банга (в переводе - Всемогущий Воин, Который, благодаря своей Cпособности Переносить Невзгоды и Несгибаемой воле к Победе, будет идти от Завоевания к Завоеванию, Оставляя позади себе Бушующее Пламя) к президенту США Б. Клинтону с просьбой оказать моральную поддержку его инициативе по созданию `новейшей мировой демократии".

В современном политическом языке термин `демократия` имеет несколько значений, каждое из которых связано с его происхождением, этимологией:

- первое из них - это перевод слова `демократия" как  "народовластие" или, используя расшифровку этого термина американским президентом А. Линкольном, "правление народа, избранное народом и для народа". Но известно, что в Древней Греции слово "демос" имело иное значение, чем слово "народ". Под демосом Аристотель подразумевал свободнорожденное население. В труде "Политике" он писал, что демократией необходимо считать такой строй, когда свободнорожденные и неимущие, составляя большинство, будут иметь власть в своих руках;

- вторая трактовка демократии связана с формой устройства любой организации, основанной на равноправном участии ее членов в управлении и на принятии решений большинством голосов. В этом смысле говорится о партийной, производственной и даже семейной демократиях. Понимаемая таким образом демократия может существовать всюду, где есть организация, власть и управление;

- в третьем значении демократия рассматривается как основанный на определенной системе ценностей идеал общественного устройства и соответствующее ему мировоззрение. К числу составляющих этот идеал ценностей относятся свобода, равенство, права человека, народный суверенитет и некоторые другие;

- в четвертом значении демократия выступает в качестве социального и политического движения за народовластие, осуществление демократических целей и идеалов. Это движение возникло в Европе в ходе борьбы с монархическим абсолютизмом, за освобождение и равноправие "третьего сословия", постепенно расширявшее диапазон своих целей и состав участников. Современные демократические движения чрезвычайно разнообразны: это и социал-демократы, и христианские демократы, и новые социальные группы, и т.д.[2].

Понятие демократии как народовластия является прежде всего нормативным, так как предполагает его непосредственную связь с человеческими идеалами, ценностями и пожеланиями. Нормативность понятия демократии имеет как сильную, так и слабую стороны. Его сила состоит в привлекательности отражаемых в нем ценностей, в способности увлечь людей на практические действия по осуществлению демократического идеала. Слабость же такого определения демократии - в отрыве от действительности, ее идеализации. Реальная демократия нигде и никогда не была властью народа, что означало бы негосударственное, общественное самоуправление. С момента возникновения демократии она была связана с государством, с принуждением и, в лучшем случае, являлась властью большинства над меньшинством, а чаще всего - формой правления хорошо организованного меньшинства, в большей или меньшей степени подконтрольного народу.

Платон и Аристотель под демократией подразумевали, прежде всего, форму правления, когда народ (свободные мужчины, достигшие определенного возраста) сам управляет государством через общее народное собрание, то есть ассоциировалась ими непосредственно с "народоправством". Европейский гуманизм внес значительные "усложнения" в простоту подобного рода определений. В частности, Жан-Жак Руссо обосновал более широкое понимание демократии, которое характерно и для нашего времени. Он допустил, что с верховенством народа могут быть совместимы различные формы государственной власти - и демократическая, и аристократическая, и монархическая, тем самым открыв путь для понимания демократии как формы государства, в котором верховная власть принадлежит народу, а формы правления могут быть разными. При этом допускалось, что свою верховную власть народ может проявлять как непосредственно, так и через представителей. Так родилась представительная демократия, казалось бы, кардинально отличающаяся от своей античной предшественницы. Но их прочно связывает понимание демократии как формы свободной жизни свободных людей.

Расширяющийся процесс демократизации современного мира, казалось бы, полностью подтверждает мысль французского мыслителя XIX века А. де Токвиля о том, что развитие государственных форм неизбежно и закономерно приведет человеческое сообщество к демократии[3], которая обретет глобальный масштаб. Реальное же развитие демократизации мира демонстрировало, что она недостаточно устойчива перед лицом неблагоприятных обстоятельств (в первой половине ХХ века она не менее 10 раз уступала место авторитаризму и тоталитаризму). Более того, своими широчайшими возможностями и перспективами она вызывает к жизни ожидания людей, которые фактически не в силах удовлетворить. Это создавало в прошлом и будет создавать в будущем почву для недовольства ею, питать желание людей совершенствовать государственное устройство, политическую власть и в целом социально-политические формы своего бытия. Не случайно А. де Токвиль, особо выделявший демократию среди других форм государственного правления, писал и о ее недостатках:

- противоречии между свободой и равенством, так как гражданин оказывается зависимым от анонимной власти большинства, представленной `иерархией функционеров";

- давлении на гражданина общественного мнения;

- развитии индивидуализма, так как "в демократические времена частная жизнь так деятельна, так переполнена стремлениями и трудами, что у каждого человека почти не остается ни энергии, ни досуга для политической жизни"[4].

Эмпирический подход к анализу демократии, абстрагируясь от идеалов и априорных оценочных суждений и исследуя демократию такой, какой она существует в действительности, выявил существенные элементы утопизма, несоответствия между нормативным понятием демократии и реальными проявлениями ее в общественном бытии людей, между демократическим идеалом и жизнью. Это привело к уточнению и даже пересмотру самого понятия демократии, дальнейшему развитию теории этого социального феномена. Категория демократии в этом случае раскрывается, исходя из реальности, безотносительно к провозглашенным государством ценностям. Демократия трактуется, например, как форма правления, при которой:

а) политические решения принимают непосредственно все, без исключения, граждане, действующие в соответствии с правилами правления большинства, называемого прямой демократией или демократией участия;

б) граждане осуществляют свое право принимать решения не лично, а через своих представителей, избранных ими и ответственных перед ними, называемое представительной или плюралистической демократией;

в) власть большинства реализуется в рамках конституционных ограничений, имеющих своей целью гарантировать меньшинству условия для осуществления индивидуальных и/или коллективных прав, называемая в таких случаях либеральной или конституционной демократией;

г) любая политическая или социальная система, независимо от того, является ли она действительно демократической или нет, ставящая своей целью свести к минимуму социальные и экономические различия, в особенности вызванные неравным распределением частной собственности, называется социальной демократией.

По мнению Й. Шумпетера, демократия вовсе не является правлением народа, так как, избрав своих представителей, которые формируют правительство, демос устраняется из политики. Данный автор констатирует, что демократия - это организационная система, которая предусматривает борьбу индивидов за власть путем конкуренции за голоса избирателей. Значительные расхождения между нормативным и эмпирическим подходами к пониманию демократии создавали серьезные трудности при использовании этой категории и в науке, и в повседневной политической практике. Именно поэтому Р. Даль и некоторые другие политологи предложили использовать для обозначения реально существующих государств, называемых демократиями, специальный термин "полиархия". По Далю полиархия - это правление меньшинства, избираемого народом на конкурентных выборах. Демократия же, в отличие от полиархии, - это идеал, предполагающий равное участие всех граждан в управлении государством. "Так как под термином "демократия" часто понимают не осуществленный и, может быть, неосуществимый идеал, - писал Р. Даль, - то распространение его на существующие системы часто вводит в заблуждение или звучит двусмысленно. Было бы хорошо иметь различные названия, чтобы четко разграничивать, когда мы говорим о самом идеале, а когда говорим о приближении к нему"[5].

Демократия, став на современном этапе практической действительностью в десятках стран, дав жизнь многим своим моделям и вариантам, сделалась предметом острой критики по многим направлениям. Большинство ученых и аналитиков по-прежнему считают ее высшей и конечной формой государственного устройства или правления, обеспечивающих уже на нынешнем этапе развития уверенное и благополучное существование людей. Вместе с тем они подчеркивают, что, отнюдь не создавая прочную основу стабильной и сбалансированной жизни, обладая многими недостатками, демократия перестала быть объектом безмерного поклонения.Опыт существования демократических государств убеждает, что своим духом терпимости и допущения всех мнений она открывает простор для действия всем силам, в том числе и таким, которые стремятся ее уничтожить. В этом ее притягательность и желанность, но и уязвимость, нестабильность, хрупкость.

Политическая мысль XX века вплотную подошла к выводу, что вместо того, чтобы быть решением задачи, демократия сама оказалась задачей. "Поскольку демократия есть система свободы, есть система политического релятивизма, для которого нет ничего абсолютного, который все готов допустить, всякую политическую возможность, всякую хозяйственную систему, лишь бы это не нарушало начала свободы, она и есть всегда распутье, -  писал П.И. Новгородцев. - Ни один путь здесь не заказан, ни одно направление тут не запрещено. Над всей жизнью, над всей мыслью господствует принцип относительности, терпимости, широчайших допущений и признаний"[6].

2. Парадоксы демократии. Теория и практика демократии фиксируют у разнообразных проявлений этого общественного феномена наличие внутренних противоречий, иногда называемых парадоксами демократии. Их игнорирование не только затрудняет объективный анализ той или иной формы или модели демократии, но и способно существенно деформировать представления о ней, провоцировать разочарование масс или элит в идеалах демократического строя и создавать условия для превращения демократических режимов в авторитарные. К таким парадоксам относятся:

- "невыполняемые обещания" демократии, которые итальянский политолог Н. Боббио раскрывал следующим образом:

- демократия предполагает нахождение благоприятного для жизни человека в обществе баланса в принципиально асимметричных (реальное неравенство людей и их способностей, преимущество статусов институтов власти перед статусом личности и т.д.) отношениях политического бытия;

- поиск баланса такого рода асимметрий представляет собой, по существу, один из главных смыслов самой демократии, так как на нем основаны гарантии четырех основных демократических свобод (совести, слова, собраний и объединения в ассоциации);

- связи индивида с институтами государственной власти опосредуются многочисленными структурами и ассоциациями (партиями, движениями, бюрократическими учреждениями), в связи с чем можно констатировать, что и демократическому правлению свойственно известное политическое отчуждение граждан;

- демократическая власть, призванная воплощать приоритет общественных интересов над частными, наполняется активностью многочисленных групп, которые действуют зачастую в прямо противоположном направлении и подчиняют властные механизмы собственным интересам и потребностям. К тому же общественные интересы могут служить пристанищем стихийных, охлократических сил, подминающих рационализм институтов власти, в связи с чем демократия таит в себе двоякую опасность: она может стать либо исключительной формой предпочтения частных, корпоративных интересов (элит, бюрократии, отдельных групп граждан) над общественными, либо скатиться к охлократическим формам правления, предающим забвению любые частные интересы;

- одним из существеннейших противоречий демократии является несовпадение политических возможностей обладателей формальных прав и реальных ресурсов, находящихся в их распоряжении. Этот описанный ещеА. де Токвилемпарадокс свободы и равенства означает, что, несмотря на провозглашение и даже правовое закрепление равенства в распределении прав и полномочий граждан, демократия не в состоянии обеспечить это равноправие на деле. И не может по той причине, что разные группы и разные граждане реально обладают неравновесными для осуществления власти и управления ресурсами. Так, рядовой гражданин и олигарх в действительности обладают разным "весом" при демократическом принятии решений, не говоря уже о тех, кто легитимно распоряжается "властными ресурсами";

- постоянно порождая разномыслие, способствуя проявлению идейного плюрализма, диверсифицируя, делая разнообразным духовное пространство общества, демократия подрывает свои способности к выстраиванию единой линии политического развития социума, проведению единой политики государства. Именно поэтому К. Поппер  отказался от идеи народовластия как стержня демократии, назвав ее утопичной и постулировав: "Под демократией я понимаю не какую-то неопределенную "власть народа" или "власть большинства", а многообразные общественные институты и, в первую очередь, всеобщие выборы. Это также право народа менять правительство, позволяющее осуществлять общественный контроль над деятельностью или отставкой правительства и, не применяя насилия, проводить реформы даже вопреки воле правителей"[7].

3. Современные теории демократии. Постепенное укоренение представительной демократии и повышение ее влияния на различные стороны жизни людей привели к тому, что понятие демократии расширилось и стало включать как характеристики формы политического правления, так и идеологические, мировоззренческие подходы к отношениям между людьми. Это побудило политическую науку отличать демократию в широком или идеальном смысле от ее собственно политической, преимущественно институциональной основы, демократическую теорию от практики. "Любой концепции демократии, удовлетворяющей современным стандартам науки, - считает Бернд Гуггенбергер, - необходимо быть достаточно комплексной и одновременно гибкой. Теория демократии не может ограничивать себя одной единственной из каких-либо двух целей (соучастие или эффективность, свобода или равенство, правовое или социальное государство, защита меньшинства или власть большинства, автономия или авторитет), наоборот, она должна сочетать возможно большее число тех представлений о целях, которые выкристаллизовались в западной философии демократии, а также в демократической практике и оказались социально значимыми. Теория демократии не должна просто отражать, воспроизводить действительность или безнадежно раствориться в крайне далеких от действительности утопиях. Оно нуждается в комплексных предпосылках, в принципах, занимающих как бы срединное положение между образами демократии и действительностью, нужна теория демократии, которая постоянно опережает свою реальность, но никогда не теряет ее из виду"[8]. Мюнхенский "Политический словарь" (1989) следующим образом определил шесть направлений изучения феномена современной демократии:

- либеральные теории демократии, рассматривающие ее как "ответственное правление", правительство, способное принимать решения и нести за них ответственность перед народом;

- плюралистические концепции демократии, которые исходят из того, что центральной проблемой демократии как политики является возможно наиболее полное представительство в ней различных по своей природе и направленности интересов и мнений;

- сторонники элитарной теории демократии основываются в своих рассуждениях на примерах политической практики, согласно которой даже в условиях господства демократического большинства политические решения все равно должны приниматься политическим меньшинством;

- критические теории демократии исходят из принципа партиципации (участия). Согласно этим концепциям, демократия есть право участвовать в принятии политических решения, используя право голоса. Такое соучастие необходимо во всех сферах жизни. Не существует никаких частных или  общественных `пространств", которые были бы вне политики, поэтому главной целью является их всесторонняя демократизация;

- влиятельной и распространенной является экономическая теория демократии. Она строится на основе концепции рациональности деятельности человека, который стремится к достижению максимальной личной пользы. Поэтому в условиях свободы экономической (рынок) или политической (демократия) он способен принимать правильные рациональные решения;

- системная версия теории демократии строится на основе ее структурно-функционального анализа. Демократия рассматривается не как наиболее гуманная форма организации властных отношений, но как именно та форма организации государственной жизни, которая в современных условиях лучше всего позволяет сохранять общественную систему.

В настоящее время в политической науке сохраняют свое место многие идеи, выработанные в рамках традиционных подходов в более ранние исторические периоды. Но, наряду с ними, появился и ряд теорий, развивших основные идеи обозначенных концепций с учетом изменившихся реалий, динамикой современных демократических процессов:

   - в рамках процедурного подхода Й. Шумпетер выдвинул теорию демократического элитизма, согласно которой свободный и суверенный народ обладает в политике весьма ограниченными функциями и потому демократия представляет собой не что иное, как сугубо институциональное мероприятие, обеспечивающее соревнование элит за поддержку и голоса избирателей. Понимая институт демократии таким образом, Шумпетер видел главную ее проблему в отборе квалифицированных политиков, управляющих, в формировании демократически ориентированной элиты;

- значительный вклад в теорию демократии внесли сторонники демократического плюрализма, рассматриваемого как тип организации власти, формирующийся в условиях ее распыления (диффузии) между различными силами. Плюралисты исходят из того, что современное общество разделено на множество социальных групп, в которых формируются политические интересы, отражаемые соответствующими политическими организациями. Широкие массы граждан индифферентны в политическом смысле и не стремятся к непосредственному выполнению властных полномочий. Для них несравненно легче избрать правителей, чем заниматься поисками ответов на политические вопросы. В этом случае демократия предстает как свободная игра, соревнование различных групп, являющихся основной движущей силой политики, а также связанных с их деятельностью институтов, идей, воззрений, для поддержания равновесия между которыми используются механизмы "сдержек" и "противовесов". Общие черты плюралистических концепций можно представить следующим образом:

- признание групп интересов центральным элементом демократической политической системы общества, гарантирующим реализацию интересов, прав и свобод личности. Сама личность при этом оттесняется на второй план, хотя и не отрицается ее статус как первичного субъекта власти;

- рассмотрение соперничества и баланса групповых интересов как социальной основы демократической власти, как движущего элемента ее развития;

- узаконение "разумного эгоизма", личного и группового интереса как генератора политики;

- значительное расширение сферы деятельности государства, рассмотрение его как арбитра, оберегающего равновесие соперничающих интересов;

- трактовка множественности, плюрализма элит как главного проводника влияния масс на политику;

- забота о формировании демократической культуры как условие цивилизованного характера борьбы интересов и безболезненного разрешения их конфликтов.

Существенный вклад в развитие демократической теории внес А. Лийпхарт, предложивший идею консоциативной (consociational), сообщественной демократии, которая предполагает систему правления, основанную не на принципе участия большинства, а на пропорциональном представительстве в осуществлении власти политических, религиозных, и этнических групп. Сущность демократии он видел в процедурных мероприятиях, в связи с чем разработал оригинальную модель "разделения властей", которая способна обеспечивать учет интересов меньшинства, не получившего доступа к государственному управлению. Ученый выделил четыре важнейших механизма, реализующих эту задачу:

а) создание коалиционных правительств;

б) использование технологий пропорционального представительства разных групп при назначении на ключевые посты и распределении ресурсов;

в) обеспечение максимальной автономии группам в решении своих внутренних вопросов;

г) предоставление группам при выработке политических целей права вето, что предполагает использование при принятии окончательного решения не обычного, а квалифицированного большинства голосов.

Существенное распространение в последние годы получили теории рыночной демократии, представляющие организацию политической власти как аналога экономической системы, в которой происходит постоянный обмен "товарами": продавцы - носители власти меняют выгоды, статусы, привилегии на "поддержку" избирателей. Под политическим действием понимается такое электоральное поведение, в рамках которого акт подачи голоса трактуется как своего рода "покупка" или "инвестиция", а избиратели в основном рассматриваются как пассивные "потребители";

Появление электронных систем в структуре массовых коммуникаций вызвало к жизни появление теледемократии (киберократии). Эта концепция отражает элементы реальной виртуализации политики на современном этапе. Одновременно ее появление свидетельствует о возникновении новых проблем в области обеспечения интеграции общества:

- налаживания отношений с новыми стратами и организационными объединениями граждан;

- изменения форм контроля общества политической властью;

- снятия ряда ограничений на политическое участие во властных отношениях граждан и их объединений;

- переоценки квалифицированности массового сознания, общественного мнения и способов его учета, и т.д.

Многие ученые разрабатывают теорию демократии как свободного правления (freegovernment). Они исходят из того, что понятие свободы неразрывно сочетается с представлением о демократической форме государства и как бы исчерпывает его. Однако, не упомянув о свойственном демократии стремлении к равенству, можно упустить из виду один из ее наиболее важных признаков. А. де Токвиль отмечал в свое время, что демократия более стремится к равенству, чем к свободе: `люди хотят равенства в свободе, и, если не могут ее получить, они хотят его также и в рабстве`[9].Демократия ставит своей целью обеспечить не только свободу, но и равенство. В этом стремлении к всеобщему равенству демократическая идея проявляется не меньше, чем в стремлении к всеобщему освобождению. Тезис Руссо овсеобщей воле народа как основы государства в демократической теории неразрывно связывается с началами равенства и свободы и никак не может быть от них отделен. Участие всего народа, всей совокупности его дееспособных элементов, в образовании `всеобщей воли` вытекает как из идеи  равенства, так и из идеи свободы.

Современные исследователи единодушно признают, что как более поздняя и сложная форма политического развития демократия требует и большей зрелости народа. По своему существу демократия есть самоуправление народа, но для того, чтобы это самоуправление не было пустой фикцией, надо, чтобы народ выработал свои формы организации. Народ должен созреть для управления самим собой,понимать свои права и уважать чужие, осознавать свои обязанности и быть способным к самоограничению. Такая высота политического сознания никогда не дается сразу, она приобретается долгим и суровым опытом жизни. И чем сложнее и выше задачи, которые ставятся перед государством, тем более требуется для этого политическая зрелость народа, содействие лучших сторон человеческой природы и напряжение всех нравственных сил.

Эти условия осуществления демократии вытекают и из другого ее определения - как системы свободы, политического релятивизма. Поскольку демократия открывает широкий простор для состязания самых разных сил, существующих в обществе, то необходимо, чтобы эти силы подчиняли себя некоторому высшему началу. Свобода,отрицающая начала общественного блага и солидарности всех членов общества, приводит к самоуничтожению и разрушению основ государственной власти. Подобно страсти к свободе, и страсть к равенству, если она приобретает характер слепого стихийного движения, превращается в мощнейший фактор саморазрушения. Только подчиняя себя высшим началам, и равенство, и свободастановятся созидательными основами общественного развития. Демократия невозможна без воспитания народа, без поднятия его нравственного уровня.

Степень отдаленности современных демократий от даже приблизительного идеала демократии отчетливо видна в вопросе о фактическом осуществлении народовластия. Безусловно, прав Руссо, отождествляя понятие истинной демократии с непосредственным участием всего народа не только в законодательстве, но и в управлении, и утверждая, что система представительства есть отступление от настоящего народовластия. Однако и он понимал, насколько трудно реализовать в жизни подлинную демократическую идею. Объективно при любом строе, в том числе и при демократии, над общей массой народа всегда возникают немногие - руководящее меньшинство, вожди, направляющие общую политическую жизнь, лидеры, элиты. Практически повсеместная трансформация демократии в правление немногих - явление замеченное давно и достаточно хорошо описанное. Признание же необходимости аристократического ядра для жизнеспособных демократий тождественно согласию с утверждением Руссо, что `истинная демократия более пригодна для богов, нежели для людей`.

Несмотря на то, что во все времена демократия понималась и трактовалась по-разному, несомненно и другое: как политическая ценность она стала неотъемлемым элементом сознания людей всего мира. Вместе с тем, в общественной практике не было и нет такого окончательного состояния или формы демократии, которые удовлетворяли бы всех. Как показывает опыт истории, воля к справедливости (а ее значимость первостепенна для демократии) никогда не бывает полностью удовлетворена, а демократия ни в одном государстве не может быть достигнута полностью и окончательно. Однако та же история демонстрирует, что демократия является благом лишь там и тогда, где и когда она соответствует культуре и менталитету государственно-организованного народа. С этой точки зрения можно вычленить следующие основные ценности демократии как общественно-политического явления:

1) ее самоценность, которая раскрывается через социальное назначение - служить пользе личности, общества, государства через:

а) установление соответствие между формально провозглашенными и реально действующими в общественной и государственной жизни принципами свободы, равенства, справедливости,

б) сочетание государственного и общественного начал в системе демократии как формы государственного правления;

в) создание атмосферы гармонии интересов личности, общества и государства, консенсуса и компромисса между субъектами демократии;

2) инструментальную ценность, реализующуюся в соответствии с функциональным назначением - служить инструментом человека, используемого для решения общественных и государственных дел:

а) принимать участие в формировании политической власти и органов местного самоуправления;

б) организовываться в партии, профсоюзы, разного рода общественные объединения и движения;

в) защищать общество и государство от противоправных действий, откуда они бы ни исходили;

г) осуществлять контроль над деятельностью избираемых органов власти и иных субъектов политической системы общества;

3) личностную ценность, раскрывающуюся через признание и закрепление прав и свобод человека:

а) создание эффективного механизма для реального обеспечения с помощью создания социальных (материальных, политических, духовно-культурных) и юридических гарантий прав и свобод личности;

б) установление ответственности за неисполнение обязанностей гражданина, поскольку демократия не должна допускать достижения индивидуальных честолюбивых целей за счет умаления прав, свобод и законных интересов другого лица либо любого другого субъекта демократии.

4. Волны демократизации, преобразующие мир. Понятие "волн демократизации" было введено в научный оборот С. Хантингтоном в монографии "Третья волна. Демократизация в конце ХХ века" (1991). Его волновая концепция демократизации представляла собой трактовку существа протекавшего в определенные периоды времени перехода определенных групп государств с недемократическими режимами к демократии[10]. Промежутки между волнами демократизации он назвал "попятными волнами" или "волнами отката от демократизации".

На основе комплексного анализа особенностей политического развития человечества в период с начала XIX века и до конца ХХ столетия С. Хантингтон выделил три длинные волны демократизации мира и последовавших вслед за ними `волн отката". Первая волна (1828-1926) уходила своими корнями в американскую и французскую революции конца XVIII века. Процесс демократизации в этот период отличался следующими факторами:

а) постепенным распространением избирательного права на подавляющее большинство взрослого населения с сокращением, а затем и упразднением имущественного ценза;

б) становлением и развитием национальных представительных институтов и подотчетных им исполнительных органов.

В соответствии с этими критериями на рубеже XIX - XX веков переход к демократии был завершен в США, Великобритании, Франции, Швейцарии, ряде государств Северной Европы, Австралии, Канаде. Незадолго до первой мировой войны демократические режимы были установлены в Италии и Аргентине, в послевоенный период - в Исландии и Ирландии. Принято считать, что на этом этапе устойчивый демократический режим существовал в 29 государствах. Первая волна отката от демократии берет начало в 1922 году с приходом к власти в Италии Б. Муссолини. Она была продолжена военными переворотами в Польше, Литве, Латвии и Эстонии, установлением военной диктатуры в Португалии, приходом к власти Гитлера в Германии, аншлюсом Австрии, установлением диктатуры генерала Франко, военными переворотами в Аргентине, Бразилии, Уругвае. Считается, что к 1942 году на планете осталось не более 15 государств с демократическими режимами.

Вторая волна демократизация была связана с разгромом фашистской Германии и милитаристской Японии и освобождением оккупированных территорий. В результате были восстановлены демократические режимы во Франции, в Голландии, Бельгии, Дании и других странах Западной Европы. Присутствие союзнических войск в Германии, Италии и Японии способствовало установлению в них демократических политических институтов. В ряде латиноамериканских стран (Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Перу) были проведены демократические выборы. Процессы демократизации были усилены освобождением бывших колоний и полуколоний. За этот период были установлены демократические формы правления в Индии, Нигерии, Филиппинах, Шри-Ланке. В результате демократические системы стали характерными для 36 государств. В результате начавшегося к началу 60-х годов отката в подавляющем большинстве стран "третьего мира" установились авторитарные режимы, многие из которых носили военно-диктаторский характер. Так, если в 1962 году правительства, сформированные в результате военных переворотов, существовали в 13 развивающихся странах, то к 1975 году их уже насчитывалось 38.

С середины 70-х годов ХХ века начинается третья волна демократизации мира, начало которой связывают с революцией "красных гвоздик" в Португалии. В 1976 году был установлен демократический режим в Греции, в конце 70-х годов перешла к демократии Испания. С конца 70-х и в 80-е годы волна демократизации переместилась в Латинскую Америку, в конце 80-х охватила страны страны "реального социализма"[11]. К 1996 году, по данным американской организации `Фридом хаус", из 191 страны мира 76 были демократическими, 62 - частично демократическими и 53 - недемократическими. Это означало, что около 70%  землян стали жить в условиях демократии. Разумеется, можно оспаривать критерии деления государств на демократические и недемократические, применявшиеся этой организацией. В еще большей степени можно ставить под сомнение ее право на вынесении "приговора" по этому вопросу. Однако следует, по-видимому, согласиться с тем, что сама тенденция демократизации мира в последнее десятилетие ХХ века отражена в данном случае более или менее верно.

"Фридом хаус" - некоммерческая организация, основанная в Нью-Йорке в 1941 году, осуществляет мониторинг политических прав и гражданских свобод в мире. Сравнительный анализ свободы в мире проводится ежегодно, начиная с 1971 года, и оценивает политические права (соревновательность, оппозиция, участие) и гражданские свободы в каждой стране по 7-бальной шкале, где единица означает наиболее свободный режим 7 - наименее свободный режим. Среднее арифметическое значение двух показателей используется для оценки уровня свободы в стране. Если это число равно или меньше 2,5, режим считается свободным, от 3 до 5,5 - частично свободным, более 5,5 - несвободным.

Разница между режимами, оцененными в 2 и 3 балла по шкале политических прав достаточно значима. Обычно это связано с силовым вмешательством в политику, электорального и политического насилия и/или нерегулярностью проведения выборов. Это может также означать и наличие проблем с отсутствием соревновательности на выборах. Разница между режимами, имеющими 2 и 3 балла по показателям гражданских свобод, также существенна. 3 балла ставятся в случае, когда демократические нормы нарушаются хотя бы в одной из следующих областей - свобода слова, прессы, личная неприкосновенность, свобода и независимость организаций.

Политические свободы в анализе свободы соответствуют нормам демократии, гражданские права ориентированы на конституционный либерализм. Именно поэтому в половине режимов, находящихся между стабильной демократией и стабильной диктатурой, рейтинг политических прав (2003 год) оказался выше рейтинга гражданских свобод, что свидетельствовало о затухании `третьей волны" демократизации.

В своей монографии С. Хантингтон сделал важный теоретико-методологический вывод о том, что процесс демократизации определяется совокупностью большого числа различных факторов. Он называет более 20-ти из них  - от уровня и характера экономического, социального и культурного развития до позиций правящей элиты и международной обстановки), которые требуют комплексного анализа. Причем в каждом отдельном случае речь может идти о различных комбинациях факторов и причин демократизации. Хантингтон выступил против абсолютизации отдельно взятых факторов, благоприятствующих демократизации, доказывая, что в ряде католических стран демократические процессы проходили не хуже, чем в странах с традициями протестантской трудовой этики. В этом же ключе он рассматривал конфуцианство, буддизм, индуизм, ислам, утверждая, что в каждой из этих религий есть факторы, которые могут как благоприятствовать демократизации, так и препятствовать ей. Он отмечал также, что в странах с более высоким уровнем экономического развития демократические режимы встречаются гораздо чаще, чем в слаборазвитых государствах, хотя и утверждал при этом, что само по себе состояние экономики не предопределяет форму политического режима.

Результаты "третьей волны" демократизации поставили под сомнение эвристичные возможности дихотомического противопоставления авторитаризма и демократии. Специалисты утверждают, что из 85 распавшихся авторитарных режимов только 30 трансформировались в стабильные демократии, 34 вернулись к авторитаризму, в то время как 21 режим объединил признаки электоральной соревновательности и нестабильности, получив название неполной (частичной) демократии. Согласно Д. Эпштейну, исследовавшему период с 1955 г. по 2000-й год, за это время состоялись 16 переходов от полной демократии к автократии, 22 обратных перехода - от автократии к полной демократии, и 149 переходов - к неполной (частичной) демократии или от нее - к различным формам авторитаризма. Такое сопоставление позволяет сделать вывод, что:

- во-первых, нет линейного движения к демократии, а существует множество траекторий развития, таких, как демократизация, обратная  демократизация, стабилизация частичной демократизации и т.д.;

- во-вторых, неполные демократии представляют собой определенный тип стабильных режимов, которые требуют отдельного изучения.

Т. Карозерс отмечал в этой связи, что около 100 государств (20 - в Латинской Америке, 25 - в Восточной Европе и на пространстве бывшего СССР, 30 - в регионе южнее Сахары, 10 - в Азии и 5 - на Ближнем Востоке) в целом рассматриваются транзитологами как переходящие к демократии. Но в действительности, как подчеркивал исследователь, только 20 из них развивались в соответствии с основными критериями демократии. Он считал неправомерным описание режимов, входящих в так называемую "серую зону" ("сумеречную" - у Л. Даймонда), то есть лишь частично свободных, в терминах "демократий с прилагательными". Согласно докладу `Фридом хаус" за 2002 год, в мире насчитывалось 89 свободных стран, но при этом "частично свободные" 56 стран, обычно именуемые переходными, проявляли реальные признаки стабилизации своего "гибридного" состояния. То есть речь идет о реальном превращении формально демократических институтов в фасад, за которым скрывались новые разновидности авторитарного правления и воспроизводства власти.

Опыт `трех волн" демократизации мира и следовавших за ними `отливов" позволил развить и уточнить теоретические абрисы современных моделей и концепций демократии. Как форме государственного правления демократии в целом стали присущи четыре характерные черты:

- юридическое признание и институциональное выражение суверенитета, верховной власти народа. При этом суверенитет народа выражается в том, что именно ему принадлежит учредительная конституционная власть в государстве, что он выбирает своих представителей и может периодически сменять их, а во многих странах имеет также право участвовать в разработке и принятии законов с помощью народных инициатив и референдумов;

- периодическая выборность основных органов государства.Демократией может считаться лишь те государства, в которых лица, осуществляющие верховную власть, избираются, причем избираются на определенный, ограниченный срок. В зависимости от порядка формирования органов, институтов власти демократические государства делятся на парламентские, президентские, полупрезидентские, суперпрезидентские республики, парламентские монархии и т.д.;

- равенство прав граждан на участие в управлении государством. Этот принцип требует, как минимум, равенства избирательных прав. В современной, сложно организованной политической системе демократического общества он предполагает также свободу создавать политические партии и другие объединения для выражения воли граждан, свободу мнений, право на информацию и на участие в конкурентной борьбе за занятие руководящих должностей в государстве. Такое равенство может быть формальным, исключительно юридическим, и фактическим, предполагающим создание примерно одинаковых социальных возможностей для реализации людьми своих интересов. В зависимости от характера равенства, обеспечиваемого государством, демократия делятся на политическую, предполагающую лишь формальное равенство, равенство прав, и социальную, основывающуюся на равенстве фактических возможностей участие граждан в управлении государством. Термин "социальная демократия" нашел отражение в названии одного из самых влиятельных политических движений современности - социал-демократии;

- принятие решений большинством голосов и подчинение меньшинства большинству при их реализации. Такое подчинение может не иметь границ и распространяться на все стороны жизнедеятельности человека. В таком случае может формироваться деспотическая демократия или "диктатура большинства". Если же власть большинства требует полного подчинения личности и стремится к установлению над ней постоянного и всеобъемлющего контроля, то речь может идти о возникновении тоталитарной демократии. Антиподом таких форм правления является конституционная демократия. Она ставит власть большинства в определенные рамки, ограничивает ее полномочия и функции с помощью конституции и разделения властей, обеспечивая тем самым автономию и свободу меньшинства, в том числе и отдельной личности.

Эти требования являются минимальными условиями, позволяющими говорить о наличии современной демократической формы правления в той или иной стране. Однако реальные политические системы общества, основанные на общих принципах демократии, весьма существенно отличаются друг от друга. Вместе с тем названные общие принципы современной демократии дают возможность выделить основные критерии, позволяющие различать и классифицировать многочисленные теории и практические демократические модели. Реально существующая в индустриально развитых странах демократия стремится совмещать идеи самоуправления и участия (главным образом на местном уровне, а частично - и на производстве) с представительством в масштабе всего государства. То есть, речь идет о преимущественно репрезентативной плюралистической демократии, базирующейся на либеральных ценностях. В частности, отличительными чертами либеральной демократии, которая доминирует среди современных демократических систем, являются:

- признание личности первичным и главным источником власти, приоритет прав индивида, закрепленных конституционно, над законами государства;

- политический, формальный характер демократии. Вытекающей их узкого, негативного понимания свободы как отсутствия  принуждений;

- парламентаризм, преобладание представительных форм политического влияния;

- ограничение деятельности государства преимущественно охраной общественного порядка, безопасности и прав граждан, социального мира и т.д., исключение его вмешательство в дела гражданского общества, экономические, социальные и духовно-нравственные процессы;

- разделение властей, создание системы сдержек и противовесов как условия эффективного контроля граждан над государством, предотвращения злоупотреблений властью;

- ограничение власти большинства над меньшинством (меньшинство обязано подчиняться большинству лишь строго в определенных вопросах, за пределами которых оно полностью свободно), обеспечение индивидуальной и групповой автономии и свободы.

5. Особенности демократического транзита современности. Сегодня уже совершенно очевидно, что политическое развитие в современном мире может идти по множеству разнонаправленных траекторий. В странах, затронутых `третьей волной демократизации`, складывается чрезвычайно широкий спектр политических режимов, структур распределения и воспроизводства власти, формируются разные политические системы. В одних странах завершается консолидация либеральных демократий, закрепляются демократические институты и практики, в других - такие институты и практики сочетаются с недемократическими, авторитарными, в третьих - формальные демократические процедуры используются для камуфляжа новых разновидностей автократического правления. Перед мировым политологическим сообществом встает задача существенного концептуального обновления сложившихся представлений о политическом развитии современного мира.

Между тем, еще совсем недавно, каких-нибудь пять-десять лет назад, в политической науке доминировало линейное, векторное представление о магистральных тенденциях современного политического развития. Последнюю четверть ушедшего ХХ века было принято описывать как эпоху глобальной демократизации, воспринимавшейся в качестве главного (и чуть ли не единственного) направления мирового развития. И действительно, те годы прошли под знаком распада казавшихся прежде совершенно несокрушимыми авторитарных и посттоталитарных режимов и постепенного становления демократических институтов и практик в целом ряде стран, объявивших себя `новыми демократиями`. В тот период многие исследователи были убеждены, что концепт `третьей волны` глобальной демократизации способен обеспечить пусть предварительную, но вместе с тем достаточно цельную теоретико-методологическую базу для осмысления, а отчасти и прогнозирования этих процессов.

По сути дела, описывая и анализируя тенденции политического развития в мире, многие исследователи поддались вполне объяснимому искушению и начали воспринимать политические трансформации в виде единого вектора - от распада тех или иных разновидностей авторитаризма к постепенному выстраиванию консолидированной демократии либерального типа. Мировое политическое развитие (понимаемое как векторное, линейное) трактовалось в парадигме стадий демократизации, в соответствии с которой всем `переходным` странам неизбежно предстоит пройти через типологически единые фазы: эрозия и распад авторитаризма, режимная либерализация, институциональная демократизация, этап неконсолидированной демократии и, наконец, демократическая консолидация. И хотя считалось, что скорость продвижения к консолидированной либеральной демократии зависит от совокупности внутренних и внешних обстоятельств, сам вектор движения виделся вполне определенным.

Более того, из обобщенного критерия оценки отдельных стадий конкретного демократического транзита консолидация демократии либерального типа превращалась в совершенно реальный `пункт назначения`, который раньше или позже достигнут все `переходные` страны. Однако практика демократических транзитов `третьей волны` показала, что формальное провозглашение демократических институтов и процедур `электоральной демократии` отнюдь не предопределяет общий исход трансформационных процессов. Формальные электоральные процедуры зачастую представляют собой не ключевой компонент `электоральной демократии`, о чем так любят говорить оптимисты `глобальной демократизации`, но совершенно иной политический феномен - трансформацию одной разновидности недемократического режима в другую, нередко завершающуюся консолидацией `новой автократии`.

Мировая политическая реальность демонстрирует весьма широкий спектр поставторитарных траекторий развития, включая переходы от одних типов недемократических режимов к другим, а также возникновение `гибридов` и `мутантов`, никак не вписывающихся в понятие демократии в его привычном значении. Именно поэтому в современном научном и политическом дискурсе и появляются в таком количестве `демократии с прилагательными`. В подобных интерпретациях скрыто подспудное понимание того, что очень часто (особенно, в посткоммунистическом пространстве) внешне демократические институты и процедуры используются как `фасад`, за которым скрыты те или иные формы элитарно-олигархического распределения и воспроизводства власти.

Изъяны в институциональном строительстве, слабые и недостроенные политические институты присущи не только посткоммунистическим странам, но и `новым демократиям` в целом. Дело в том, что сами по себе политические институты, даже если они сконструированы по оптимальной демократической схеме, вовсе не гарантируют успех демократизации. Стабильная и консолидированная демократия имеет не только институциональную базу. Помимо процедур, она должна опираться на определенный структурный фундамент, на подкрепляющую ее социально-экономическую систему и укорененные в обществе нормы и ценности демократической гражданственности, то есть особого рода `социальный капитал`. Исторические формы демократии не складывались из отдельных элементов, а органически `произрастали` в процессе многовекового исторического развития. В этой связи демократические институты, выстраиваемые титаническими усилиями `демократизаторов` на `сыром` социально-экономическом и культурно-ценностном фундаменте, может ожидать самая разная, в том числе и не очень счастливая, судьба.

Разумеется, это не означает, что демократизация `задержавшихся` в своем `переходе` режимов в принципе исключена. Просто для реализации ими такой траектории политического развития потребуется нечто гораздо большее, нежели преодоление внутрирежимных ограничителей. В данной ситуации перспектива дальнейшей демократизации начинает определяться факторами и обстоятельствами, выходящими за рамки существующего режима. Тот факт, что транзит зачастую означает не непосредственный  переход к либеральной демократии, а трансформацию недемократических режимов одного типа в недемократические же режимы иных разновидностей, ставит перед политологией сложнейшую исследовательскую задачу -ответить на вопрос о причинах столь различных траекторий и результатов поставторитарных трансформаций. Особого внимания заслуживает изучение следующих проблем:

- характер предшествующих традиций (цивилизационных, культурных, политических и др.), наличие или отсутствие демократического опыта;

- особенности внешней среды как фактора, поддерживающего или препятствующего внутренним трансформациям;

- состояние социально-экономической, политической, культурной и др. сфер в исходных, отправных точках политических трансформаций;

- протекание процессов эрозии и распада авторитарных структур власти;

- принципы смены и репродукции политических и экономических элит;

- специфика новых политических институтов и путей их выстраивания;

- тактика политических акторов (с учетом их конкретных индивидуально-психологических особенностей).

Сейчас уже ясно, что существует множество `выходов` из авторитаризма, причем ведущих в разных направлениях:

а) и к закреплению демократических институтов и практик;

б) и к их `гибридному` сочетанию с унаследованными от прошлого недемократическими структурами;

в) и к использованию их в качестве `дымовой завесы`, прикрывающей формирование новых разновидности автократического правления.

За каждой из этих траекторий стоят специфические политические, социально-экономические, культурно-цивилизационные и иные обстоятельства, и каждая из них не просто заслуживает, но и требует самого пристального и идеологически непредвзятого анализа. Тем более это важно, что такого рода транзиты свершаются в эпоху перехода человечества на новую ступень цивилизационного развития, называемую постиндустриальной или информационной. Начавшийся переход к информационному обществу, по существу являющегося оборотной стороной сетевого общества, означает вместе с тем принципиальное изменение форм жизнеустройства людей[12]. Именно поэтому и понимание демократии должно быть соотнесено с меняющейся ролью государства, политической власти и самой политики в организованной по сетевому принципу социальной среде. И если результаты современного демократического транзита не слишком воодушевляют, то организационные принципы грядущего `сетевого общества" однозначно "голосуют" за демократию.

Американский социолог М. Кастельс в работах "Информационная эпоха: экономика, общество и культура" и "Галактика Интернет" подробно исследовал сетевые образования в современном обществе. Он заключил, что процесс обработки информации, связанный с компьютерно - информационными технологиями, сам организует вовлекаемых в сферу людей и процессы по своему образу и подобию, сам генерирует социальные сети[13]. По своему строению каждая из сетей противоположна иерархии. Если иерархический принцип требует разворачивания комплексности на все более рнизких уровнях организации, систематически возводя организующие простоту и единство на более высокие уровни, то сетям само понятие уровней подчинения. Коммуникация в сети уравнивает коммуницирующих, и в этом ее колоссальная демократизирующая роль. Сеть имеет свойство демократизировать коммуникацию и объединять разные иерархические уровни единой коммуникационной плоскостью.

Композиционно сеть отличается от иерархической организации еще и тем, что не требует специального выделения центра принятия решений, четкого разделения центра и периферии, жесткой дисциплины, хотя все эти элементы и находят свое место в сетевых организациях. Сетевая власть информирует, а не приказывает. Соответственно, утрачивают свое значение многие атрибуты централизованной власти: территориальные границы, исполнительная дисциплина, жесткость исполнения решений и т.д. Власть, в том числе и политическая, вынуждена налаживать диалог с теми, кого еще вчера устраивал ее монолог. Открывая себя горизонтальным коммуникациям, власть девальвирует властные потенциалы и "десакрализуется". Государство, меняя свой язык принуждения на коммуникацию, поневоле трансформирует государственные отношения в сетевые. Принимая на себя координационные функции, государство начинает выступать как рядовая общественная организация и, подобно ей, способно терпеть поражения в своих начинаниях. В то же время демократизация власти не означает ослабления государства и снижения его роли в обществе.

Развитие сетевых сообществ вносит свой вклад в классическую концепцию политики интересов, создавая пространства дискурсов. Рост значения дискурсионной коммуникации чреват для политики тем, что на смену традиционной политике `сил и движений" приходит, если пользоваться термином Ю. Хабермаса, "делиберативная политика". Она означает особый общественно-политический курс, ориентированный на рациональное обсуждение общественных проблем  и выдвигающий по отношению к институтам власти требование, чтобы все политические решения были опосредованы и легитимизированы таким обсуждением. Й. Коэн, один из теоретиков делиберативной политики, пишет о ней: "Понятие делиберативной политики укоренено в интуитивном идеале демократической ассоциации, в котором оправдание правил и условий ассоциации происходит посредством публичного аргумента и рефлексии между рядовыми гражданами"[14].

Отдельно следует подчеркнуть, что в понятие участия в делиберативной политике включено не только право гражданина быть услышанным, но и гарантии того, что голос и интерес каждого будет учтен и реализован посредством деятельности демократических институтов. В этом смысле в делиберативной политике отражен один из основополагающих принципов современной демократии. Специалисты по сетевым обществам склонны считать, что `политические проблемы пока в большей степени сопутствуют тем, кто пытается сопротивляться тенденциям развития коммуникативного демократического сообщества людей[15].

6. Российская демократия.Россия принадлежит к тем транзитарным странам, которые начали переход к демократии в рамках "третьей волны" демократизации современного мира. 12 декабря 1993 года всенародным голосованием была принята Конституция РФ, которая провозгласила Россию демократическим государством, констатировав: "Российская Федерация - Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления". Однако недостаточно назвать государство демократическим, необходимо, чтобы оно обладало определенными признаками, позволяющими отличать его от недемократического. Общепризнанными критериями, с которыми связывается наличие демократии в той или иной стране, являются:

1). Признание в качестве источника власти народа. В соответствии со ст. 3 Конституции РФ носителем суверенитета и единственным источником власти в РФ является ее многонациональный народ, который осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления.

2). Постоянное влияние общества на государственную власть, контроль над деятельностью тех, кто ее осуществляет, через выборы последних. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы. Статья 32 Конституции РФ предоставляет гражданам РФ право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей. В соответствии с п. 2 этой статьи граждане РФ имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме.

3). Равноправие граждан в смысле участия в политической жизни. Глава 2 Конституции РФ содержит перечень основных прав и свобод человека: `Государство гарантирует равенство прав и свобод человека независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности`. В указанной главе закреплены такие личные права граждан: а) право на жизнь; б) право на защиту чести и достоинства; в) право на свободу и личную неприкосновенность; г) право на неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны; д) право на защиту своей чести и доброго имени; е) право на неприкосновенность жилища; ж) право на свободное передвижение и выбор места проживания, закреплены; з)гарантии свободы совести, свободы вероисповедания, свобода мысли и слова и т.д.

Фундаментальным достижением, закрепленным в Конституции РФ (1993), стало признание человека, его прав и свобод высшей ценностью, в связи с чем государству ст. 2-й вменялись "признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина". Этот принцип вместе с определением в Конституции Российского государства как демократического и правового существенным и позитивным образом сказались на выборе принципов, в соответствии с которыми создавалась политическая система общества. Именно они определили перспективу развития в РФ демократии и дают право характеризовать политическую систему страны как демократическую.

Вместе с тем распределение власти и характер взаимоотношений между политической системой и обществом в Российской Федерации, отсутствие действенного общественного контроля над властью, ее недостаточная ответственность перед обществомсвидетельствуют о том, что ее можно считать скорее авторитарной, нежели плюралистической системой. Вполне очевидно вместе с тем, что российская политическая система не может быть описана только с помощью терминов "авторитаризм" или "демократия". Не случайно российский политолог Ю. Красин акцентирует в этой связи внимание на том, что политическая система нынешней России представляет собой "странный симбиоз демократии и авторитаризма".

В российской политической системе налицо сосредоточение большинства властных функций в едином центре. На сегодняшний день таковыми являются органы исполнительной власти: президент и его администрация, премьер-министр, правительство. Принцип доминирования исполнительной власти закреплен в Конституции РФ, она же ограничивает поле деятельности представительных органов власти. Вместе с тем здесь же обнаруживаются и принципы демократического плюрализма - в разделении власти в государстве на три ветви, в утверждении многопартийности, в децентрализации управления общественными делами и т.д.

Политическая система РФ имеет целый ряд отличительных особенностей, вызванных как спецификой политической культуры россиян, так и скоростью политической модернизации России в начале 90-х годов ХХ века, когда перемены свершались гораздо быстрее, чем происходили изменения в политическом сознании широких масс населения. Это особенно хорошо прослеживается в понимании населением такой ценности, как свобода. Последняя многими нашими согражданами до сих пор отождествляется с анархистским ее пониманием, то есть как возможность делать все, что хочешь, но никак не со свободой выбора, связанной с уважением прав и свобод других людей. Кроме акцента в перераспределении властных полномочий в пользу исполнительной власти и ограничения функций представительной власти, к одной из самых примечательных особенностей российской политической системы относится также низкий удельный вес в ней политических партий, их слабое влияние на власть и общество в целом.

Указанные особенности политической системы РФ, в том числе и ее слабая способность своевременно и адекватно реагировать на существующие и вновь возникающие интересы и потребности населения, свидетельствуют о наличии известного противоречия между политическими структурами и их культурными основаниями. Очевидно, что политическая система еще не сформировала свой культурно-идеологический фундамент в виде признаваемых превалирующим большинством членов общества идеалов, ценностей, норм. Этот процесс только начался, его первые результаты проявились на выборах в Государственную Думу 2007 года, на которых избиратели отдали приоритет кандидатам партии власти - "Единой России", избирательный список которых возглавил В.В. Путин. Но до тех пор, пока в российском обществе не сложится устойчивая общность политических ценностей, символов, представлений, убеждений и пока не будет сформирована целостная идеологическая система, обосновывающая закономерность и правомерность существования именно такой политической системы, она не сможет устойчиво предотвращать балансирование общества между целостностью и дезинтеграцией.

В данной связи приходится констатировать, что многие основные элементы политической системы - государственность, политические партии и партийная система, основные организации гражданского общества - еще находятся в стадии становления и развития. Система несет на себе отпечаток переходности, имея в виду в первую очередь реализуемый страной процесс постиндустриальной модернизации.В настоящее время как по форме, так и по характеру ситуация в стране развивается в пользу упрочения элементов либерально-демократической политической системы. Однако продолжают существовать и самопроявляться и другие тенденции - социал-демократическая и авторитарная.Если говорить об административном устройстве, то Россия всего несколько лет тому назад преодолела балансирование между развитием в форме подлинной федерации и конфедеративными тенденциями. Если иметь в виду партийную систему,то, скорее всего, в России сложится многопартийная система, а не двухпартийная, на формирование которой направлены современные усилия официальных властей. Становление демократической политической системы в Российской Федерации эавершится, по всей видимости, тогда, когда в стране укрепятся основы гражданского общества и у государственной власти появится партнер в виде местного народного самоуправления.

Переходные политическую системы многих транзитарных государств позволяет аналитикам характеризовать их как `авторитарные демократии`, `режимные системы`. Они связывают возникновение таких режимов со слабостью самих государств и незрелостью гражданских обществ, с тем, что интересы государства и общества в процессе перехода к новым формам жизнеустройства и жизнедеятельности не всегда и не во всем не совпадают. Факт, что общественная власть не имеет эффективной политической структуры, характерен фактически для всех транзитарных государств. Такой режим политологи называют гибридным или переходным. Обладая признаками демократии, он еще не является демократическим. В России при этом сложилась ситуация, когда формальные процедуры демократии скрывают опасный для общества торг между реальными политическими и экономическими силами. Возникающее при этом напряжение между государством и политическим режимом является также напряжением между формальными и неформальными политическими отношениями, между законом и политикой, между институциализированной и персонифицированной политической властью. За фасадом формально демократической политики, проводимой на уровне государства, режим считает себя в основном свободным от подлинно демократической отчетности и контроля со стороны общества.     Результатом такой политической практики явилось ослабление государства, не способного утвердить принципы конституционной зависимости существующего режима от политической системы. Политическая интеграция постсоветской России в первые 10 лет ее истории происходила на уровне режима, а не на уровне политической системы. В отличие от политической системы, которая регулируется конституционными нормами, законами, судебными решениями, режим действовал в соответствии со сложившимися  личными связями, системой покровительства и синекуры, имея в виду, прежде всего, укрепление собственной автономии. Политические институты создавались, но политические процессы не институциализировались, так как в их основе лежали личные отношения. Вместе с тем мировой опыт свидетельствует, что чем более институциализирована политическая система, тем более упорядочено государство, которому противопоказан гибридный, относительно автономный режим. Можно утверждать поэтому, что кризис российского государства, помимо прочих факторов, был частично вызван еще и своеобразием возникшего в Российской Федерации постсоветского режима. Легитимность режима основывалась не на том, чем режим должен был собой представлять, а на том, что он представлял собой. В России форма проведения реформ подорвала значительную часть их содержания.

Политический режим в РФ 1990-х гг. имел двоякую сущность: с одной стороны, стремление к демократии, международной интеграции, менее бюрократизированной и подлинно рыночной экономике; с другой стороны, он унаследовал, продолжил и даже развил некоторые черты прошлого. Корнями постсоветского политического режима стали, с точки зрения его исследователей, особенности российской политической культуры - патернализм, этатизм и т.д., а также то, что неформальные отношения (в настоящее время в значительной мере формализованные) стали новым политическим порядком. Политика лидерства в центре, воспроизводимая в различных формах в субъектах федерации, имела в своей основе структуры старой элиты и лишь частично - элементы нарождавшегося нового социально-экономического порядка. Такой режим не был волюнтаристским правлением, он функционировал в соответствии с логикой дворцовой политики, совмещенной со сложностями современной экономики и политики.

Решительным шагом на пути к демократии, как известно, является переход власти от группы людей к набору правил. Р. Даль, давая характеристику демократического государства, писал, что главное в нем - это свободные альтернативные выборы для избрания политических представителей, основные гражданские права и ясно обозначенные `правила игры`, защищающие эти основные свободы.Двойное лицо российской политики отражало напряжение, существовавшее между принципами функциональности (общественной целесообразности) и законности (демократии). В какой-то момент эти два принципа должны будут совпасть и взаимно поддерживать друг друга, что и станет большим достижением демократии в стране.

Сосуществование политической системы и гибридного режима в России складывалось непросто.С одной стороны, режимная система являлась глубоко авторитарной и стремилась изолировать себя от эффективного демократического контроля; с другой стороны, для достижения законности и устойчивости режимная система использовала демократические институты, такие, как выборы и другие формы привлечения общественной поддержки.Выборы содержали в себе потенциал для превращения демократии из режимной в реальную. В современной России ни один политик не может придти к власти без использования голосов избирателей в качестве демократического ресурса. Но в стране существовал и продолжает существовать и политический потенциал авторитарного ресурса, которым, несомненно, пользуется власть.

Подобное сосуществование рождалоинституты, которые формально являлись демократическими, но несли ответственность только перед собой. В то же время институты демократии (парламент, суды и сама федеральная система) сохраняют способность независимого функционирования и являются фундаментом движения к демократическому режиму. Режимная политика, будучи обусловленной ограниченной политической активностью общества, вела к подрыву общего представления о демократии, которая собственно и трансформирует активную гражданскую позицию людей в демократическое властвование.

Осуществление власти в современной России в течение последнего пятнадцатилетия было связано с рядом особенностей:

o  гипертрофией властных прерогатив президента за счет ограничения полномочий других институтов, что приводит к невозможности эффективного осуществления президентом своих полномочий;

oноминальностью разделения властей - законодательной и исполнительной, центральной и региональной, - приводит к их соперничеству в борьбе за политические, экономические, социальные и иные ресурсы власти;

oнеэффективностью государства как основного социального института, непосредственно управляющего обществом, его неспособность обеспечить консенсус по основополагающим вопросам общественной жизни, решить проблемы бедности;

oсочетанием форм авторитарно-олигархического правления с элементами демократической процедуры, в частности, с выборами и многопартийностью, что было наиболее характерным для России периода 1990-х гг.;

oмножественностью режимов (частичное соблюдение демократических процедур на федеральном уровне и авторитаризм в ряде регионов);

oзначительной  укорененностью неформальных властных отношений, формирование элитарного корпоративизма вместо плюралистической демократии;

oнеспособностью партий эффективно выполнять основную функцию - посредника между властью и обществом;

oширокими масштабами лоббистской деятельности, не регулируемой законодательными актами и неподконтрольной обществу;

oнеразвитостью системы местного самоуправления;

oотсутствием в обществе единой идейно-ценностной и нормативной системы, которая оказывала бы влияние на  политическое поведение граждан.

Согласно Конституции Российской Федерации, Государственная Дума зависит от решений Совета Федерации, который формируется на основе регионального представительства, основанного зачастую на личном отношении руководителей представительной и исполнительной ветвей власти субъектов РФ к назначаемым персонам. При этом законодательная власть Федерального Собрания, в свою очередь, ограничена, во-первых, правом президента издавать указы, имеющие силу законов, и, во-вторых, практикой издания исполнительной властью многочисленных подзаконных актов, способных осложнить реализацию любого закона.

В рамках действующей системы партии практически не имеют возможности выполнять роль посредника между обществом и властью, что характерно для демократических государств. Поскольку ни парламентское большинство, ни парламентские коалиции не обладают правом формировать правительство, борьба партий на выборах и сами выборы лишены того смысла, которым они наделены в демократических государствах.Победа партии на выборах не дает ей возможности проводить курс, заявленный в программе, а статус Государственной Думы не позволяет эффективно контролировать исполнительную власть. При отсутствии массового гражданского самосознания, фрагментарности общества и его отчужденности от власти правящая элита выработала определенный механизм поддержания относительной стабильности внутри себя и общества в целом. В этот механизм встроены парламентские партии, включая и те, что претендуют на роль выразителей протестных настроений населения. Став элементом политического режима, партии, однако, не стали реальным противовесом корпоративным группам правящей элиты. Современный политический режим Российской Федерации может быть охарактеризован как демократический с устойчивыми авторитарными чертами и элементами политического корпоративизма.

Авторитарность заложена в традициях российского общества. В современных условиях тоска по `сильной руке` усиливается ходом и направленностью реформ, за которые подавляющему большинству населения приходится платить слишком большую цену. В результате реформ в стране образовался огромный разрыв между богатыми и бедными, что ведет к росту авторитарных настроений. По официальным данным, разница в доходах 10% самых богатых и 10% самых бедных людей в России составляет 14:1 раза, что в 4-7 раз больше, чем в развитых странах. Западные обществоведы исходят из того, что при разнице в доходах в 7 раз в социально-экономической сфере начинают происходить негативные качественные изменения, которые требуют серьезных перемен в социально-экономической политике.

С другой стороны, в современной России все отчетливее проявляются характерные черты демократии:

- строятся основы правовой государственности и создаются устои гражданского общества;

- власть на федеральном и местном уровнях выбираема и сменяема;

- действуют механизмы непосредственной демократии (референдумы), существует система разделения властей в государстве;

- гарантированы основные права человека (свобода совести, слова, собраний, организаций и пр.), реально действует политическая оппозиция, в том числе и `непримиримая`;

- формально судебные органы независимы от исполнительной власти;

- нет ведущей идеологии и политической партии;

- в экономике складывается свободный и конкурентный рынок при многообразии форм собственности;

- существует внешняя независимость (политическая и идеологическая) средств массовой информации и коммуникации.

В стране устойчиво проявляется тенденция укоренения в общественном сознании общедемократических ценностей. По данным Института социологического анализа, от 67 до 98% населения разделяют ценности, не характерные для традиционной этатистской политической культуры России:

а) свобода необходима российским гражданам не меньше, чем людям в западных странах;

б) и в России большинство респондентов считает, что жизнь человека является самой большой ценностью;

в) и россияне заинтересованы во всеобщности законов, когда их исполнение обязательно для каждого - от президента до простого человека;

г) согласны они и с тем, что частная собственность должна быть священной и неприкосновенной;

д) россияне разделяют и мнение о том, что государство тем сильнее, чем выше благосостояние населения.

Многие из опрашиваемых службами изучения общественного мнения россиян, независимо от политической ориентации, высказываются за предоставление парламентскому большинству права формировать и контролировать деятельность правительство.Перспективы демократической трансформации политической системы и политического режима во многом зависят от двух факторов - от наличия в самой правящей элите влиятельных групп, заинтересованных в демократизации страны и от благоприятной для такого развития внешней среды. Для усиления в жизни России демократических тенденций необходимо проведение реформ, реализация которых будет иметь положительное воздействие на положения большинства россиян. К ним можно отнести: реформу административно-государственного аппарата; создание условий для эффективного функционирования мелкого и среднего бизнеса; повышению оплаты труда в России до уровня, сравнимого с индустриально развитыми государствами; пенсионную реформу и т.д.

В 2006-2007 гг., когда на передний план общественной жизни России выдвинулась задача обеспечения преемственности социально-экономической и политической стратегии развития страны в качестве "консенсусной" идеи (и для правящей элиты, и для электората) заместителем главы президентской администрации Владиславом Сурковым была разработана концепция "суверенной демократии". "Демократия по-российски" определялась как образ политической жизни общества, при котором власти, их органы и действия выбираются, формируются и направляются исключительно российской нацией во всем ее многообразии и целостности ради достижения материального благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и народами, ее образующими. Встречаясь с западными журналистами на Валдае, президент РФ В.В. Путин посчитал полезным использование термина "суверенная демократия", понимая под ним сохранение "власти нашего народа над своей собственной судьбой, над собственным будущим". Вместе с тем Путин подчеркивает, что никакой `квасной доморощенной демократии мы придумывать не будем". Выступая на пресс-конференции по итогам саммита G-8 в Хайлигендамме, В.В. Путин вновь завил относительно `суверенной демократии: "Мы не будем выдумывать для себя какой-то особый российский способ существования и какую-то особую российскую демократию... Мы будем развиваться так же, как и все цивилизованные страны, на общих принципах".

Д.А. Медведев, будучи еще первым вице-премьером правительства, выразил  недоумение в связи с "суверенным" довеском к понятию `демократия`. `Гораздо более правильно говорить о подлинной демократии или просто о демократии при наличии всеобъемлющего государственного суверенитета. Если же к слову "демократия" приставляются какие-то определения, это создает странный привкус. Это наводит на мысль, что все-таки речь идет о какой-то иной, нетрадиционной демократии. И сразу же задается определенный угол зрения`.

В канун VII съезда  партии "Единая Россия", объявившей, что на съезде планируется утвердить партийную программу, стержнем которой должна была стать "стратегия качественного обновления страны как суверенной демократии",  В.Ю. Сурков публикует в "Эксперте" статью "Национализация будущего. Параграфы pro суверенную демократию". В ней автор предложил единороссам целый набор готовых формулировок, одновременно заранее прокомментировав положения будущей программы как для партийцев, так и для политизированной публики. Сурков специально оговаривается в статье, что охватываемая понятием суверенной демократии сумма идей "под разными названиями" так или иначе реализуется многими амбициозными нациями, но лишь суверенная демократия может и должна считаться подлинной демократией, демократией как она должна быть. Если государству и его гражданам кто-то что-то навязывает, а они с этим мирятся, не пытаются или не могут отстаивать свой суверенитет, то о демократии говорить не приходится.

Прошедшая летом-осенью 2007 г. в СМИ дискуссия о характере и содержании концепции "суверенная демократия", в которой приняли участие некоторые политические деятели, известные обозреватели, отдельные ученые, продемонстрировала:

- ее отказались поддержать как левые, так и правые политических силы страны;

-  в целом весьма вяло на нее отреагировали ученые - обществоведы, большинство из которых продолжают измерять демократичность системы властвования в РФ, а также тратовать само понятие демократии в соответствии с выработанными наукой принципами;

- в концепции недостаточно отражено то, что демократия - это, прежде всего, более эффективная система управления государством и обществом, чем другие формы властвования;

- критики  "суверенной демократии" отмечали, что демократия в принципе не нуждается в прилагательных, она либо есть, либо ее нет, а то или иное прилагательное означает либо авторитарное поползновение, либо софистический подвох;

- главным достоинством концепции было признано ее прикладное предназначение в качестве "матрицы для текущей идеологической работы" по легитимации существующей политической власти и ответу на важнейший вопроc -  в каком направлении ведет страну действующая власть.

х                                                                                                            х

                                                        х                                                   

В мировой политической науке сложились универсальные представления о демократическом устройстве, предполагающие наличие многопартийности, гражданского общества, утверждение свободы слова, регулярное проведение выборов и т.д., то есть некий "универсальный паттерн". В ней уже зафиксировано знание о форматах демократических институтов, схемах их функционирования, которые в каждой конкретной стране в каждый определенные период различаются, и порой весьма существенно. В современной политологии также отражено понимание первостепенной значимости исторической и культурной специфики, стратегических интересов втянутых в демократическое строительство стран и народов. Нельзя не согласиться и с точкой зрения Дж. Б. Шоу, согласно которому "демократия не может стать выше того человеческого материала, из которого составлены ее избиратели".

В реальном разнообразии успешных и безуспешных демократических транзитов последних десятилетий можно обнаружить:

- и переходы от авторитарных систем к их либерализации и демократизации с последующим продвижением к разнообразным формам консолидированной демократии;

- и случаи привнесения демократии группами реформаторов, в том числе при поддержке и решающем влиянии зарубежных сил и государств;

- и массовые народные восстания против диктатур, завершавшиеcя установлением властных режимов, опиравшиеся в своей деятельности на демократические принципы.

Сейчас уже ясно, что вместо ожидавшейся в результате третьей "волны" глобальной демократизации современный мир все чаще сталкивается с ситуацией, когда, наряду с расширением пространства либеральных демократий, происходит "глобализация дутых демократий" (Л. Даймонд), в число которых попадают и разного рода модели нелиберальных демократий. И речь в этом случае идет не только о гибридных политических режимах, в неодинаковых пропорциях и в разных масштабах сочетающих демократические и автократические институты и практики. В реальной жизни появляются и откровенные псевдодемократии, новые формы недемократических режимов, попросту имитирующие некоторые формальные признаки демократии.

И в этой связи встают вопросы: являются ли все такого рода явления огрехами современного мирового развития, всего лишь издержками воздействующего на это развитие субъективных факторов? Или они столь же объективны, сколь и несомненное лидерство, пусть часто формальное, искусственное, показное, демократических принципов в организации современных властных систем? Положительный ответ на второй вопрос означает, что и в наше время актуальны выводы древних мыслителей относительно того, что общественную и государственную стабильность следует искать в смешении "правильных" и "неправильных" форм властвования, в "смешанной власти". В этой связи становится понятным:

- почему даже в считающих себя "эталонными" либеральных демократиях остаются сферы жизни, в которых продолжают действовать механизмы, характерные для авторитарных форм властвования;

- почему либеральная демократия в США, Великобритании, Франции, Германии, Италии и других странах проявляется в разных, существенно различающихся друг от друга, модельных формах;

- почему слепое копирование демократических институтов транзитарными странами почти всегда оказывается контрпродуктивным;

- почему у современной демократии как реальности нет и не может быть никаких "универсальных стандартов", а если они кем-то и обосновываются, то связано это в основном или исключительно с их идеологическими и политическими интересами.

Демократия как форма правления в большей части своих принципов идеальна, то есть она служит идеалом для завоевавших право на свободу, равенство, справедливость народов. Поисковый характер демократии как поиска наиболее приемлемого для людей способа государственного правления подчеркнул в своем выступлении в Палате общин Великобритании У. Черчилль, заявив: "Демократия - самая несовершенная форма правления, если не считать все остальные, которые время от времени подвергались проверке ею". В этом смысле демократия - всегда процесс последовательного продвижения:

- к той или иной полноте проявления народоправства;

- к той или иной конфигурации смешанных форм государственного правления;

- к той или иной степени гарантий прав и свобод человека;

- к тому или иному масштабу учета особенностей истории, своеобразия культуры, оригинальности менталитета демократизирующегося народа.

И, будучи, в конечном счете, глобальной, всечеловеческой проблемой, демократия обречена нести на себе культурно - цивилизационный отпечаток ее творцов, представать в отличающихся друг от друга национальных моделях, в их соревновании и сотрудничестве черпая энергию для дальнейшего развития и совершенствования. Нет сомнения, что Россия, начав в 1990-е годы развивать либерально-демократический проект и в последние годы основательно его отредактировав, скорее раньше, чем позже выстроит модель "российской демократии", не менее необходимой для всемирного прогресса, чем английская, американская или любая другая из демократий. Демократия и в глобализирующемся мире XXI века остается проблемой, ибо человечество в целом продолжает стоять перед дилеммой, которую еще в XVIII веке французский литератор Никола Себастьен Шамфор (1741-1794) сформулировал следующим образом: "Я - это все, остальное - ничто, вот деспотизм и его сторонники. Я - это другой, другой - это я, вот народный режим и его приверженцы. А теперь решайте сами".

 


[1] Кельзен Г.О сущности и значении демократии. М., 1996.

[2] Политология. Словарь-справочник. М..2001.

[3] Токвиль, Алексис де. Демократия в Америке. М., 1994. С.188.

[4] Там же, с. 522, 545.

[5] См. подр.: Даль Р. О демократии. М., 2000. с. 90-92.

[6] Новгородцев П. И. Демократия на распутьи // Об общественном идеале и статьи разных лет. М., 1994. С.553.

[7] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.2. М., 1992. С.177.

[8] Полис. 1991. N4. С. 146.

[9]Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1997. С.370.

[10] Hantington S. The Third Wave. Democratization in the Late Twentieth Century. London? 1993.

[11]  HantingtonS. Op. cit., р.16.

[12] Назарчук А. Социальные сети и трансформация политического порядка // Вестник аналитики. 2007. N4 (30). С. 123.

[13] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. Пер. с англ. М., 2000; его же. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. Пер. сангл. М., 2004.

[14]Сohen J. Deliberation and Democratic Legitimacy // Hablin A., Pettit B. The Good Polity. Oxford. 1989. C. 22.

[15] Назарчук А. Указ. раб., с.128.

www.nasledie.ru/

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован